Изящная классика Востока 12

«Пионовый фонарь» — раннее и одно из лучших произведений Санъютэя Энтё (1839–1900). Имя «Санъютэй» (настоящее имя автора — Идзубути Дзирокити) обозначало принадлежность к определенной школе «ракуго» — рассказчиков, которые собирали публику в балаганчиках или прямо на улице и с помощью минимального реквизита, а то и вовсе без него создавали произведения на стыке литературы и театра. Санъютэй Энтё был выдающимся ракугока, который к тому же сам сочинял свои истории. Действие «Пионового фонаря» происходит в XVIII веке, но корнями уходит в древнюю легенду о призраке женщины, блуждающей с фонарем, похожим на цветок пиона, в поисках неверного возлюбленного. Однако Санъютэй Энтё превращает расхожий ужастик в страшную своей достоверностью повесть о власти золота над человеком. Главный герой повести Коскэ — безупречный образец самурайской верности долгу и господину — неведомо для себя самого оказывается «кровником» своего обожаемого господина. Столь же незыблемые, сколь и своеобразные догматы самурайской этики в непосредственном применении к реальности приобретают характер едва ли не более фантасмагорический, чем проделки призраков и оборотней.

«Сливовый календарь любви» — выдающееся произведение традиционной японской прозы и один из лучших образцов в жанре ниндзёбон, «повести о чувствах». Тамэнага Сюнсуй (псевдоним японского романиста Сасаки Садатаки) создал двенадцать «свитков» — по числу месяцев — рассказов о жизни в столичном Эдо, знаменитом, среди прочего, своим кварталом Ёсивара, предлагавшим увеселения как на изысканный, так и на нетребовательный вкус. Высокородные господа и простолюдины, гейши высшего ранга и обычные женщины — всех их объединяет любовь, которая не признает границ и каждой весной пробуждается с новой силой, распускаясь с первыми цветами сливы. Успех ниндзёбон стал одной из причин гонений со стороны властей Японии, раздраженных популярностью книг, не несущих должной идейной нагрузки. В 1842 году писатели, издатели и художники были даже привлечены к ответственности и подвергались наказаниям и штрафам, а книги и печатные доски массово сжигались. Тамэнага Сюнсуй был среди тех, кто подвергся особенно жестоким репрессиям и вскоре умер, не перенеся потрясения. Лишь к середине века писатели Японии вновь смогли вернуться к запретным темам и возродить легкие жанры, в том числе ниндзёбон. В оформлении книги использованы традиционные японские гравюры, украшавшие оригинальное издание 1833 года.

«Непрошеная повесть» создана в XIII веке наследницей некогда могущественной аристократической фамилии, родственной императорскому дому Японии, фрейлиной Нидзё. Это дневник умной, проницательной и одаренной женщины, которой выпало жить в эпоху, когда монархи Японии — и в целом аристократия — практически полностью лишились реальной власти, перешедшей к военачальникам-сёгунам. С властью ушла и значительная часть материальных богатств — земель и ценностей, конфискованных сёгунатом. Но многовековая культурная традиция не могла исчезнуть в одночасье: даже при лишенном резиденции императорском дворе по-прежнему слагали стихи и музыку, занимались рисованием и каллиграфией. Эта ускользающая красота — полупрозрачная, полупризрачная, как крылья осенней бабочки, которой уже не взлететь, — пронизывает страницы «Непрошеной повести».

«Западный флигель, где Цуй Ин-ин ожидала луну» — пьеса, в которой рассказывается история, старая как мир, — о любви девушки и юноши, которых не останавливают ни расстояния, ни традиции, ни сословные границы. Но благодаря этому произведению Ван Ши-фу вошел в пантеон лучших китайских драматургов всех времен. Место, которое занимает «Западный флигель» в китайской культуре, равнозначно тому, которое занимают шекспировские «Ромео и Джульетта» в культуре европейской. Только у пьесы Ван Ши-фу счастливый финал. «Западный флигель» оказал огромное влияние на развитие китайской драматургии и литературы и вот уже семьсот лет не сходит со сцены китайского театра. Пьесу пытались запрещать за «аморальность», но, подобно своим героям, она преодолевала все преграды на пути к зрителям, слушателям, читателям. И на протяжении нескольких веков история Ин-ин и Чжана Гуна неизменно вдохновляла художников. Сюжеты из пьесы украшали керамику, ткани, ширмы и свитки. И конечно, книги с текстом «Западного флигеля» часто сопровождались иллюстрациями — некоторые из них вошли в настоящее издание. На русском языке драма публикуется в классическом переводе известного ученого-востоковеда Льва Меньшикова, в книгу включены статья и комментарии.

«Слепая сова» — opus magnum в творчестве выдающегося иранского писателя Садека Хедаята. Автор начал эту повесть еще в дни своей учебы во Франции, а закончил и опубликовал в Индии, спустя почти десять лет. Сюрреалистическое повествование о художнике с разбитым сердцем, которого во снах преследует тень совы и в чью реальность проникают странные люди, будто посланцы с того света, — женщина с бездонными глазами и старый дервиш с лающим смехом... «Слепая сова» быстро завоевала признание в литературных кругах Европы и стала лучшим произведением иранской литературы XX века. В настоящее издание помимо заглавной повести вошли рассказы Садека Хедаята — «Бродяга Аколь», «Завтра...», «Патриот», «Хаджи Морад» и сатирическая пьеса «Легенда о сотворении мира».

«Песчинка» — первый роман великого Рабиндраната Тагора, нобелевского лауреата, поэта, творца и мыслителя, одного из титанов бенгальского Возрождения. Это семейная история и история любви, расцветающей вопреки жестокой традиции, предрассудкам, гордости и смирению. В центре повествования — судьба юной вдовы, обреченной жить в полумраке, отчуждении и унижении. Ей не позволено смеяться, любить и надеяться — лишь до гроба замаливать «грех» перед семьей за свое раннее вдовство. Но прелестная Бинодини по прозвищу Песчинка — умна, образованна и жизнелюбива. Она хочет жить собственной жизнью, любить по собственному выбору и обладает дерзостью, чтобы идти к своей цели.

Тацуо Хори — признанный классик японской литературы, до сих пор малоизвестный русскому читателю. Его импрессионистскую прозу высоко оценивал Ясунари Кавабата, сам же Хори считал себя учеником и последователем Рюноскэ Акутагавы. Главные произведения писателя — «Ветер крепчает», «Красивая деревня», «Наоко», «Дом под вязами» — были созданы в период между 1925 и 1946 годами, когда литературную жизнь Японии отличало многообразие творческих направлений, а влияние западной цивилизации и вызванное им переосмысление национальной традиции порождали в интеллектуальной среде атмосферу постоянного философского поиска. Эта атмосфера и трагичные обстоятельства личной жизни Тацуо Хори предопределили его обостренное внимание к конечности человеческого существования, смыслу, ценности и красоте жизни. Утонченный эстетизм его прозы служит способом задать весьма непростые вопросы, не произнося их вслух. В то же время среди произведений Хори есть вещи, настолько переполненные любовью к окружающему миру, что всякая мысль о смерти бесследно тает в искрящемся восторге земного бытия. Большинство произведений, вошедших в настоящий сборник, впервые публикуются на русском языке.

Признанный шедевр японской классической литературы в блестящем переводе Аркадия Стругацкого. «Сказание о Ёсицунэ» — роман о рыцарстве и самурайском долге, любви и чести. Знаменитый полководец, национальный герой Японии, участник грандиозных событий, определивших будущее страны на столетия вперед, он остался не просто строчкой в учебнике истории, но вошел в легенды, и его образ стал одним из ключевых в японской культуре. Наряду с «Повестью о доме Тайра», отразившей конфликт феодальных домов Тайра и Минамото, который на долгие годы погрузил Японию в кровавый хаос гражданской войны, «Сказание о Ёсицунэ» стало откликом на эту национальную трагедию. История Минамото Ёсицунэ, доблестного воина, преданного брата, надежного друга, возлюбленного красавицы Сидзуки, живого воплощения самых лучших качеств самурая, наконец, победоносного полководца — «японского Суворова», по определению Аркадия Стругацкого, — показывает, что в такой войне не бывает победителей.

Жизнь японского прозаика, переводчика, эссеиста и литературного критика Анго Сакагути стала зеркалом XX века Японии. Известность к нему пришла в тридцатые годы, но настоящее признание — уже после войны. В его творчестве обрела голос послевоенная Япония, стоящая в тот момент на руинах собственной идентичности. Опыт военных лет, очарование творчеством Акутагавы Рюноскэ, погружение в европейский экзистенциализм — все это сформировало тот уникальный взгляд, который позволил Анго Сакагути стать одним из пионеров новой японской литературы. В настоящий сборник вошли избранные произведения писателя и его «Автобиография на ладони» — виртуозный образец ироничной саморефлексии. «Деревня Куротани», «Домик в бамбуковых зарослях», «В лесу под цветущей сакурой», а также художественно-историческая хроника «Ставка — жизнь», посвященная истории последних миссионеров в Японии эпохи изоляции, позволяют увидеть Японию во всей ее парадоксальности и самоценности.