КоЛибри NonFiction 3

В 1890 году Джеймс Джордж Фрэзер навсегда изменил антропологию, создав фундаментальное исследование обрядов и верований всех эпох. Что нужно для изгнания злых сил? Как европейцы отмечали праздник огня? Чем отличались жертвоприношения в разных культурах? Как менялось отношение человека к смерти и потустороннему? Опираясь на обширный этнографический и исторический материал, вторая часть книги Фрэзера знакомит читателя с самыми необычными проявлениями первобытной магии, анимизмом и тотемизмом, верованиями в загробную жизнь, религиозными культами, фольклором и обычаями разных народов. «В конечном счете и магия, и религия, и наука — это всего лишь способы теоретического мышления, и подобно тому как наука вытеснила своих предшественниц, в будущем на смену ей может прийти другая, более совершенная гипотеза. Возможно, это будет радикально иной взгляд на вещи, о котором наше поколение не может составить себе ни малейшего представления. Прогресс познания является бесконечным продвижением к вечно ускользающей цели. И едва ли стоит роптать на то, что этот поиск не имеет конца». (Джеймс Джордж Фрэзер)

Альберт Эйнштейн, Фрида Кало, Джордж Оруэлл, Стивен Хокинг, Франц Кафка, Кристофер Нолан, Лев Толстой и Вирджиния Вульф — что их объединяет? Они — отроверты. Это первая книга о феномене «отроверта» — человеке, не подверженном влиянию толпы. Новый тип личности, выходящий за рамки юнговской концепции «интроверт–экстраверт», не всеми признан и вызывает множество дискуссий. В отличие от интровертов, отроверты не застенчивые и не тихие. Они с радостью поддержат личную беседу, но не смол-ток, а большие группы вызывают у них скуку, чего не скажешь об экстравертах. В отличие от аутсайдеров, отровертов принимают и любят — однако они всегда остаются сами по себе. Для них принадлежность к группе — не обязательное условие для счастливой жизни, как утверждает психиатр Рами Камински. Свобода от групповых уз позволяет им строить глубокие личные отношения, не оглядываясь на чужие правила. Иными словами, именно эта черта моей личности — чувство непричастности, которое вводило меня в заблуждение в детстве, — стала основой моей успешной и воодушевляющей карьеры в психиатрии. Я не был ни гадким утенком, ни лебедем. Я оказался какой-то совсем иной птицей. […] вместо того чтобы лететь за стаей, я мог прокладывать собственный путь. Рами Камински