Светопись 5

Санкт-Петербург, 1882 год. Фотограф Сергей Вересов снимает семейный портрет купца Полуянова к помолвке дочери. Проявляя негатив, он видит то, чего не было в павильоне, — седьмую фигуру: женщину в трауре. Через три дня купца находят отравленным. Подозрение падает на фотографа: яд — обычный реактив из его тёмной комнаты. Чтобы спастись, Вересов должен выяснить, кто прячется на снимке, — и доказать, что светопись не лжёт. Ретро-детектив: туманный Петербург, ирония и фотография, которая видит больше, чем люди.

Санкт-Петербург, ноябрь 1882 года. Купца второй гильдии Сыча похоронили — а через два дня могилу нашли разрытой, а гроб пустым: исчез и покойник, и бриллиантовая булавка на пятнадцать тысяч, с которой его положили в гроб. Страховое общество «Россия» не хочет платить вдове и нанимает фотографа Сергея Вересова — того, кто умеет видеть на стекле то, чего не замечают люди. Вересову предстоит понять, кто разрыл могилу: воры, гробокопатели, которых он помнит ещё по анатомическому театру, — или сам покойник, которому вдруг понадобилось встать. А когда у канала находят второй труп, на этот раз совершенно настоящий, фотограф понимает: одни мертвецы уходят из могилы, а другие в неё возвращаются. Ретро-детектив в духе Акунина и Чижа: ноябрьский Петербург, обаятельный фотограф-сыщик, ироничный тон и покойник, который оказался живее всех живых.

Санкт-Петербург, лето 1883 года. В ателье фотографа Вересова входит старик с обожжённым солнцем лицом и приносит стеклянный негатив: на нём — деревня у реки, церковь, мельница. Только деревни такой нет ни на одной карте. Место, которого не существует. Вересов проявляет пластину — и начинает искать несуществующее: поднимает старые межевые книги, расспрашивает картографов, уезжает из Петербурга. А когда единственный человек, узнавший излучину реки, погибает, Вересов понимает: место есть — и кто-то двадцать лет прячет его вместе с давним пожаром, поджогом и землёй, отнятой у целой деревни. Ретро-детектив в духе Акунина и Чижа о фотографе, который умеет находить места, которых нет, — потому что их просто прячут.

Санкт-Петербург, осень 1883 года. Дама в глубоком трауре просит фотографа Вересова о невозможном: снять портрет её мужа, умершего год назад и являющегося ей по ночам. Вересов, который не боится невозможного, соглашается взглянуть. И первое, что он видит на «духовных снимках», которыми вдову потчует модный медиум барон фон Гейст, — двойную экспозицию: лицо «призрака» списано со старого дагерротипа, до морщинки. Призрак — работа человеческих рук. А когда в подворотне находят задушенным фотографа, делавшего эти подделки, Вересов понимает: за салонным спиритизмом прячется не один трюк, а два. И второй пахнет наперстянкой и смертью годичной давности. Ретро-детектив в духе Акунина и Чижа о фотографе, который умеет отличать духов от двойной экспозиции.

Санкт-Петербург, сентябрь 1884 года. Фотограф Вересов разбирает пасхальную карточку лиговских торговцев — и в заднем ряду, среди куличей и барашков из масла, видит человека, которого в январе своими руками опускали в могилу на Волковом. Купец Сытиков, мучной торговец, умер от тифа, гроб был закрыт, заколочен, а теперь он стоит живой и улыбается в объектив. Город шепчет про воскресшего покойника, а Вересов, который не верит ни в чудеса, ни в призраков, видит другое: гроб, который вечером был лёгким, а утром стал тяжёлым, мешки с мукой в сарае, где гроб стоял, и сапоги сорок второго размера у каморки, где прячется сторож Федот с отрубленным мизинцем. Ретро-детектив в духе Акунина и Чижа о том, что свет, случается, и воскрешает — только воскресать надо вовремя, — и о фотографе, который проявляет не только негативы, но и правду.