В кривом зеркале 51

Поводом для написания фельетона явились события в Чехии, связанные с экспансией Австрии в Боснии и Герцеговине и совпавшие с 60-летием правления императора Франца-Иосифа.Чешские патриоты сорвали проведение юбилейных торжеств. Сильные волнения произошли в Праге. Чехи срывали с домов австрийские флаги и портреты Франца-Иосифа, напали на офицерское собрание. Обеспокоенные усилившимся национально-освободительным движением, Франц-Иосиф и его правительство послали в Прагу войска, усилили репрессии против чешских патриотов.

Публикации фельетона предшествовали газетные сообщения об арестах высокопоставленных лиц из окружения султана Абдул-Гамида.

О синей птице казенного образца.

Злополучные экспроприаторы.

«Прочтя вчера новые утешительные известия из Константинополя, я поспешил к Фанкони.У меня была тайная мысль порадовать моего приятеля Павла Крокодилуса, убежденного младотурка, который обыкновенно выпивал в это время свою чашку кофе.Но каково было мое удивление, когда я увидел его на обычном месте бледным, осунувшимся, со следами слез на лице. Сигара его потухла. Даже бородка куда-то исчезла…»

«В июльской книжке „Образования“ помещены очерки г. Бернштама „В огне защиты“.Между прочим, приводит он рассказ, как носовой платок спас жизнь четырех обвиняемых, представших перед судом…»

«В Елисаветграде курс держится твердо.Это доказало очередное уездное земское собрание.Правда, заседания были до того скучны, что все мухи передохли, но что же вы хотите…»

«Есть детская игрушка, именуемая „неумирающей тещей“.Такой же „неумирающей тещей“ является вечный оптимист проф. П. Милюков.Как бы скверно ни жилось, „неумирающая теща“ не унывает, всегда бодра, всегда смотрит сквозь розовые очки, всегда уверена, что ее планы уже осуществляются…»

Поводом для его написания явились прения в Государственной думе.Во время декабрьских боев в Москве на Красной Пресне в 1905 г. царская артиллерия повредила здания кафешантана и оперетки, расположенных на территории зоологического сада. 20 октября 1908 г. видный деятель кадетской партии и крупнейший землевладелец князь С. Д. Урусов выступил в Государственной думе с законопроектом об отпуске «Императорскому обществу акклиматизации животных и растений» необходимого пособия для приведения в порядок Московского зоологического сада. Против этого законопроекта решительно возразила думская социал-демократическая фракция, что имело принципиальное значение накануне обсуждения в думе крестьянского вопроса. Социал-демократы говорили, что урусовский законопроект – насмешка над народом: тысячи людей пострадали в дни декабрьского восстания от карателей генерала Дубасова, но убытки возмещаются не им, а носорогам и верблюдам. Они указывали, что дума заботится не о народе, а о кафешантане.

«Нашему уважаемому „коллеге“ Меньшикову не везет в последнее время.Только что „братушка“ Табурно чуть не пропорол ему брюхо ятаганом за то, что он разрешил боснийский вопрос с точки зрения австрийского посольства, – а тут вдруг извольте радоваться.Новое разоблачение…»

Жена председателя Одесской земской управы П. Аркудинского держала в своем доме по Малой Арнаутской улице в Одессе 90 собак. В ответ на жалобу жильцов об антисанитарном состоянии дома городская управа и полиция распорядились изловить собак и отправить их на живодерню. Воровский пользуется этим случаем как поводом для осмеяния либералов.

«На днях прочел я в „Слове“ такую весть:„Октябристы и правые поднесли громадные букеты роз супругам – председателя Государственной думы Хомякова, его товарища, барона Мейендорфа, и другого товарища – князя Волконского. Г-жа Хомякова и бар. Мейендорф получили „красные“, а кн. Волконская – ‘белые розы’“.И сразу передо мною встала наяву добрая, старая картина войны Белой и Алой роз в доброе, старое время…»

«Когда мы прочли в редакции о киевском театральном инциденте, у нас от страха опустились руки и волосы стали дыбом.– Вот так история! Как же теперь быть? Что теперь нам делать?– Надо поддержать товарищей! – пылко восклицает один юноша.– Накось, поддержи, – возразил ему весьма опытный мужчина и показал трифолиум, – тебя так поддержат, что и мимо театра ходить перестанешь…»

«Злополучная судьба преследует журнал „Образование“ с тех пор, как он перешел в руки „понедельничных“ людей. Сначала из этого журнала ушли все марксисты – почти все, осталось человека два-три полумарксиста, переданных, по-видимому, старой редакцией новой вместе со столами, стульями, чернильницами и прочим инвентарем…»

«Говоря по совести, Одесса никогда не имела репутации интеллигентного города. Торговые интересы здесь всегда подавляли интересы умственные и эстетические.Интеллигентом в Одессе является всякий, кто носит котелок вместо картуза, поэтому интеллигентов у нас слишком много, поэтому Одесса не интеллигентный город.Эстетика у нас понимается исключительно в смысле перенимания вычурностей заграничной моды и притом перенимания у мало развитых эстетически берлинцев. Дальше этого одесские вкусы не идут…»

«„Голос Правды“ дает свое объяснение попытке известного миллионера Рябушинского покончить с собой.По мнению этой газеты, Рябушинский сделался жертвой декадентской богемы, которая присосалась к его миллионам и, ради лучшего эксплуатирования богача, уверила его, что он сам „талант“.И Рябушинский якобы поддался этому внушению, учился рисовать, проделывал все, что ему советовали эти господа, пока, наконец, в момент просветления, не пустил себе пулю в лоб…»

«Я на „Гетере Лаисе“…Поднимается занавес. По сцене бродят сологубовские тихие бледные мальчики.Какие-то женщины… тощие в одних калошах. Лаиса – Инсарова, с ней турецкий посланник (единственный мужчина в штанах)…»

Поводом для фельетона явилось письмо Иванчиной-Писаревой, напечатанное 25 ноября 1908 г. в «Одесском обозрении», в котором актриса выражала возмущение тем, что антрепренер М. Багров дважды оштрафовал ее в размере месячного оклада – первый раз за то, что она в течение 12 дней отсутствовала из-за смерти близкого ей человека, второй раз – по болезни.

«Воодушевленный редким успехом, который выпал в пятницу на долю „Хохота“, я поспешил интервьюировать автора этого действа.– Как пришли вы к этой глубокой, единственной в мире философии хохота? – спросил я, преисполненный восторга.– О, это целая история, – начал автор и рассказал мне следующее…»

«Просматривая вчера петербургские газеты, я наткнулся на маленькую „художественную заметку“.В этой заметке описывалось впечатление от „борьбы“ нового со старым в искусстве в г. Киеве…»

«Известие, что вождь октябристов Гучков поехал в Константинополь, чтобы участвовать в заседаниях турецкого парламента, произвело впечатление взорванной бомбы во всей Европе.Министр и прочие вершители судеб ахнули.Главное, никто не мог точно сказать, что сей шаг обозначает…»

«На днях приводился в газетах следующий скверный анекдот. Некий, педагог – человек благонадежный и обладатель диплома, дающего право на „обучение“, – задает задачу…»

«Хороший пример заразителен, на этом основана, в конце концов, вся практическая педагогия.Только педагоги называют это „законами подражания“, а простые смертные – обезьянничаньем…»

В основу положены достоверные факты. Циркуляры о «почтово-телеграфных браках» действительно существовали в ведомствах связи царской России. 26 февраля 1909 г. при обсуждении сметы Министерства внутренних дел выступил начальник главного управления почт и телеграфов, речь которого цитирует или пересказывает своими словами автор фельетона.

«Говорят: „ласковое теля две матки сосет“.Почему-то это выгодное положение ласковых телят особенно успешно использовано нашими херсонскими, в частности одесскими, деятелями…»

«Если когда-либо гг. интендантам случалось смеяться так, чтобы животики подводило, так это при чтении отчета о заседании думы 13 апреля.Интендантское ведомство предстало в этот день на суд думы, а настроение этого суда было таково, словно на здании Таврического дворца написано не „Государственная дума“, а „Вода и восточные сладости“…»

Активно участвуя в борьбе с идеологической реакцией, Воровский одним из первых большевистских публицистов откликнулся на выход кадетского сборника «Вехи», о чем и свидетельствует, в частности, настоящий фельетон.Объектом убийственного сарказма в фельетоне Воровского явился один из главных участников «Вех», видный идеолог русского либерализма П. Струве. Проделав позорную эволюцию от легального марксизма к воинствующему идеализму и великодержавному шовинизму, этот «известный ренегат», как его назвал Ленин, выражал сожаление, что интеллигенция «делала революцию» вместо того, чтобы «все усилия сосредоточить на политическом воспитании и самовоспитании» («Вехи», 1909, стр. 8). Идее революционной борьбы кадетский идеолог противопоставлял идею примирения с самодержавной действительностью и «ухода в себя». Сущность философских сентенций Струве, имеющих цель оправдать примирение с реакцией, и разоблачает Воровский в своем фельетоне.

«11 мая. О блаженство! Природа возрождается к новой жизни. И вот я здесь, на лоне матери земли сливаюсь с великим Паном… Какая благодать. Птички поют, солнышко сияет, растет травка, на деревьях лопаются почки. Как счастлив я, как рад, что бросил гнусный город с его мрачными стенами и домами-тюрьмами и поселился здесь, на даче, в деревне…»

«В семье, как известно, не без урода, а если нет настоящего, подличного урода, то имеется enfant terrible, который любого урода за пояс заткнет.Таким enfant terrible кадетского идеализма явился г. А. Васильев, выступивший в № 796 „Слова“ со своеобразным покаянным признанием…»

«Только для мужчин.Из Петербурга сообщают сенсационную весть:„Консилиум видных специалистов, исследовав депутата В. Пуришкевича, нашел, что его болезненная раздражительность объясняется геморроем!!“Вот, наконец, решение загадки!..»

«В тот самый момент, когда щедринский карась-идеалист вздумал заявить о своем, правомочии, над ним захлопнулось щучье хайло. Щучий аргумент оказался реальнее и несомненнее карасьей теории прав человека…»

«Было время, когда незабвенный Антон Павлович Чехов писал свои карикатуры на русскую действительность.Но действительность не познала смехотворности своего изображения и приняла чеховские шаржи за примерные „правила жизни“.И теперь мы благополучно дожили до того, что действительность представляет карикатуру на рассказы Чехова…»

В основу фельетона положены сообщения корреспондентов газеты «Русское слово» от 17 июня 1909 г., в которых приводились высказывания об октябристах представителей общественности Риги, Вологды, Ростова в связи с предстоявшим съездом партии октябристов. В газете говорилось, что в Риге «Союз 17 октября», насчитывавший 1000 человек, «расползся». В Вологде оказался лишь один октябрист – А. В. Рождественский.

Поводом к его написанию послужило нашумевшее дело Евно Азефа и Алексея Лопухина, приковавшее к себе внимание русской и зарубежной общественности. Один из руководителей ЦК партии эсеров и ее террористических групп, Азеф был тесно связан с царской полицией. Дело Азефа приняло особенно скандальный оборот после того, как бывший директор департамента полиции Лопухин, находившийся долгое время в контакте с Азефом, подтвердил, что разоблачения в адрес Азефа – подлинная правда. Лопухина арестовали, обвинили в сношениях с заграничным центром эсеров и приговорили к поселению в Сибирь. «Еще до недавнего времени, – писал по этому поводу Воровский в статье „Из записной книжки публициста“, – органы правительства энергично открещивались от прямой связи с провокационной агентурой. Опубликованное теперь официальное сообщение по делу Лопухина должно произвести… впечатление грома среди ясного неба. Ибо в этом сообщении правительство официально подтверждает факт организации провокатуры как государственного института и разоблачение провокатора (т. е. Азефа) приравнивает к государственному преступлению» («Одесское образование», 21 января 1909 г.).

«Третьего дня улица Витте переживала ужасные минуты.Ее судьба решалась в городской думе.Беря вопрос с материалистической точки зрения, этой прекрасной улице совершенно безразлично, будет ли она называться Дворянской, как прежде, улицей Витте, как сейчас, или улицей Петра Великого, как в будущем…»

Фельетон написан в связи с возвращением делегации членов Государственной думы из Англии и беседой главы делегации Н. А. Хомякова с корреспондентами столичных газет.

Поводом к написанию фельетона послужили успехи революции в Персии, увенчавшейся 30 июня 1909 г. взятием Тегерана восставшим народом. В ходе сражений на сторону участников освободительной борьбы перешли многие солдаты из войск шаха, в том числе так называемые шахские казаки, обученные инструкторами во главе с полковником Ляховым. См. прим. к фельетонам «Роспуск парламентов во внеевропейских странах» (№ 35), «Богдыхан и конституция» (№ 40) и в «Кривом зеркале» (№ 79).Освещая ход революционных событий в Персии, правая печать, вопреки фактам, каждый раз сообщала о разгроме повстанцев и о полной победе шаха.

Обстоятельства появления настоящего фельетона, а также следующего за ним фельетона от 8 июля 1909 г., таковы:2 июля 1909 г. в очередном фельетоне, опубликованном «Одесским обозрением», под рубрикой «В кривом зеркале», Фавн-Воровский выступил с резкой критикой самодержавного режима в связи с сенсационным скандалом, разыгравшимся вокруг имени русского атташе в Париже – Гартинга. Долгие годы под различными фамилиями Гартинг состоял на службе у охранки, был повинен в аресте многих революционеров. Заняв официальный пост в Париже, провокатор установил тесный контакт с французскими полицейскими кругами и с их помощью занимался шпионажем среди русских эмигрантов во Франции.В свеем фельетоне Воровский писал, что в «вывороченном наизнанку обществе» чувствуют себя свободно лишь Гартинги, Азефы и им подобные. Он высмеял неуклюжие попытки председателя Совета министров Столыпина оправдать институт профессиональных провокаторов и свалить ответственность за его существование на… революционное движение.Смелая сатира Воровского вызвала довольно быструю реакцию городских властей. В этот же день, когда фельетон появился в газете, и. о. одесского градоначальника Набоков потребовал в специальном приказе удаления Фавна из газеты (кто скрывался под этим псевдонимом, он не знал).Но Воровский продолжает печататься в газете и жестоко издевается в своих фельетонах над приказом и его автором. Об этом, в частности, свидетельствует и «Современная сценка в редакции» – основанный на реальных фактах фельетон, проливающий свет на те осложнившиеся обстоятельства, вследствие которых Воровский вынужден был вскоре расстаться с «Фавном» – псевдонимом, явно намозолившим глаза городским властям.

Этим «прощальным» фельетоном Фавна завершается публикация на страницах «Одесского обозрения» его цикла «В кривом зеркале». Фавн «распрощался» с читателем, однако из газеты не ушел, и вскоре его фельетоны, на сей раз за подписью «Кентавр», снова появились на страницах «Одесского обозрения».

«Поездка группы депутатов из центра в Лондон взволновала патриотические чувства другой группы – правых.Они обеспокоились за прочность устоев.Помилуйте: Англия – „классическая страна парламентаризма“, как говорится во всех учебниках…»

Написан в связи с делом Азефа.

«Киевское общество грамотности окончательно закрыто и признано „революционным“.Этим, конечно, никого не удивишь в России, ибо не одно общество грамотности подверглось уже столь трагической участи.Однако, желая знать те соображения, которыми руководились в данном случае, я поспешил интервьюировать некое „влиятельное“ лицо…»

«Чем-чем, а курьезами дарит нас современная жизнь в неограниченном количестве.Ну, разве не курьез по нашему времени, что проф. Левшин предполагает устроить обезьянник? И не простой обезьянник, а из обезьян высших типов, наиболее приближающихся к человеку…»

«После того, как Иван Никифорович Гучков окончательно поссорился с Иваном Ивановичем Милюковым, они перестали кланяться и подавать друг другу руки.Читатель помнит, что это случилось на именинах у Гамзея Гамзеевича Пуришкевича, когда Иван Никифорович Гучков публично обозвал Ивана Ивановича Милюкова революционным гусаком…»

«В Государственной думе есть две интересные фигуры – интересные своей эволюцией, и, так сказать, закономерностью этой эволюции. Одна фигура – это Вл. Бобринский. Другая – Маклаков.Бобринский родился титулованным барином и тульским помещиком.Поэтому он, естественно, пошел, по примеру предков, на военную службу…»

«Когда благородный рыцарь дон Педро Аркадио де Фиеско был еще губернатором Саратовии, его жизнь текла мирно и счастливо.Но слава о его талантах шла широко, и скоро он достиг высоких почестей. Он стал первым министром в своем отечестве.И задумал дон Педро строить великое здание – мавзолей свободы (не подрумяненной, а пылающей настоящим румянцем)…»

Фельетон написан в связи с инцидентом в театре Соловцова.

14 февраля 1909 г. Воровский резко критиковал выступление Столыпина а думе, указывая, что тот старается «обосновать» отличие «хорошей» провокации от «скверной.» «Как ни крутить, – провокация остается провокацией», – писал Воровский («Одесское обозрение. Из записной книжки публициста»).

Поводом к фельетону явилось выступление товарища городского головы В. И. Масленникова на заседании городской управы, где он высказался против постановки на сцене городского театра таких фривольных зрелищ, какие демонстрировал «Театр сильных ощущений».11 июня 1909 г. «Одесское обозрение» за подписью «П. О.» в разделе «Театр и музыка. Городской театр» опубликовало отклик Воровского на спектакль этого театра. Приводим его целиком:«Если бы „Петербургский театр смеха и острых ощущений“ не приехал вслед за „Кривым зеркалом“ и если бы он скромно приютился под названием фарса в „Сибиряковке“, – о нем, пожалуй, можно было бы просто промолчать. Но он претендует на нечто большее, и следует указать ему подобающее место. Это самый дюжинный фарс с самыми дюжинными силами, покусившийся под шумок „Кривого зеркала“ скормить одесситам свою сомнительную эстетическую пищу. Поскольку эта труппа ставит простой фарс, она дает не больше, даже несомненно меньше знакомых нам фарсовых трупп. В других же областях она переходит в балаганного пошиба шарж.Вчерашний спектакль, очевидно, должен был служить „смеху“. Судя по программе, „сильные ощущения“ оставлены на сегодня. Но качество их можно было предвидеть еще и вчера».Воровский решительно отвергал спектакль как «сомнительную эстетическую пищу». Участники же заседания городской управы, на котором обсуждалось заявление Масленникова, наоборот, защищали «новый жанр», ссылались на его «большой успех в столицах», но утверждали при этом, что в городском театре это зрелище недопустимо.

Фельетон написан в связи с юбилейными гоголевскими торжествами.

«Вчера „Кривое зеркало“ показывалось на сцене городского театра. Одесситы смотрелись в него, увидели уродливые, смешные рожи и хохотали до упада.И никому из них не пришло в голову подумать, что это над своим же изображением они смеются – только отраженным в карикатурном виде благодаря кривизне зеркала…»