Жизнь, как текст. Мемуары 4

Что есть отдельно взятый человек на фоне глобального исторического контекста? Какие могут быть претензии к прошлому? Но если оно недавнее прошлое, которому пока не вынесли вердикт, оно ещё дышит в затылок, потому в состоянии влиять на то, что здесь и сейчас, стоит к нему возвращаться и не раз. Автор ведёт своего героя в лице самого себя по меткам собственной судьбы по сумраку прошлого. Слово занимает особое место, ибо прошлое, порой и настоящее препарируется с точки зрения писателя, для которого слово – не только инструмент, которым можно сделать слепок ускользающего времени. Слепок настоящего лепится с «нулевых». Герой приходит к выводу, что каждый в состоянии написать свою историю, начать лепить из себя героя, тем самым начиная рисовать контуры своего будущего. У героя есть ещё время обрубить корни у собственного зла. Потому это не конец истории, раз герой говорит: “Ведь я – это не только я, за мной поколения, чьи нерассказанные истории ждут где-то в ноосфере своего часа”.

За всю жизнь обрастаем легендами, в некоторые из них сами готовы поверить. Мне же и этого оказалось мало, раз решила расчехлить почти зашифрованные дневники. Отныне жизнь моя – не только разбросанные обрывки бумаги, а один сплошной текст в открытом доступе. Единый обезличенный поток из выглаженных, вылизанных, насколько позволяет фильтр, историй, без шероховатостей, неровностей отвергает меня, как случайное недоразумение. Это отторжение вынуждает надёжно прятать себя за ворохом слов, лишь изредка оставляя закладки между строк, сомневаясь в себе самой. Но придёт день, когда начнёшь сомневаться в резонности этого сомнения. Пока же я в отрицании, отрицая самое отрицание, пишу свою историю, которая смеет быть вопреки здравому смыслу, логике и наперекор потоку, который вот-вот сметёт всё на своём пути.

Меняются только декорации, суть пьесы одна. За таким вечно меняющимся фасадом мастерски маскирующееся зло, размазанное по всему периметру, что нет возможности выкорчёвывать его с корнем. В этой пьесе не всем достаются ключевые роли. Вся инертная массовка – расфасованное, раздробленное на микрочастицы зло. Потому нет возможности выявить саму рафинированную матрицу. Если даже убрать весь фасад, обнажить само нутро, чтобы в разгар пьесы вмешалось добро с кулаками, ничего не поменяется. Всех кастрировать не получится.Такой фасад всех устраивает. Но попытаться, срывая его местами, в лице отдельно взятого незначительного персонажа показать зло во всей красе, стоит. Вдруг кто, узнав себя иль своего знакомого, посмотрит на весь сюр со стороны, откажется участвовать в этой бездарной пьесе, сказав хотя бы себе: «Я – не все». Не во весь голос, как и не во весь рост – прогибаться наш удел. Пусть прогиб будет изящным, не столь заметным. Есть такая миссия – быть свидетелями надлома.

Под микроскопом – собственная жизнь. Ревизия собственной жизни с самого детства, галопом по годам, по меткам собственной судьбы в контексте истории страны конца прошлого века. Герой повествования – сам автор, который сам себе психоаналитик, судья и прокурор в одном лице. Хитросплетение частного и общественного, бытового и интеллектуального подается с лирическими отступлениями на тему литературного творчества.Для широкого круга читателей.