Знамя Победы 3

Андрей Платонов – гений русской литературы, гений мировой величины. Его военные рассказы – шедевр батальной прозы и одновременно философии войны и нравственного смысла жизни.Военные рассказы Платонова – одна из лучших страниц, написанных о Великой Отечественной войне. В современной ситуации, когда на наших глазах происходит возрождение фашизма, особенно ценными выглядят мысли Платонова о нечеловеческой природе этого явления, о его, как он говорил, «пустодушии» и «всемирно-историческом зле».Размышления Платонова о философском смысле войны в русской и мировой истории, о русском солдате как «труженике войны» значительно выделяют его из многих писавших о войне. Это делает его творчество военного периода не просто значимым с исторической точки зрения, как память о великой, но прошедшей войне, но и весьма актуальным в современной ситуации, когда война вновь постучала в нашу дверь.

Образцовая проза о Великой Отечественной войне. О боевой работе артиллеристов, пехотинцев, разведчиков. Взгляд офицера, классическая «лейтенантская» литература. Неприкрытая правда о жестокости боёв и прославление мужества, героизма и человечности советского солдата, русского человека. Военные повести и рассказы Бориса Зубавина – важная часть литературного наследия советской эпохи, нить, протянутая к современности. Они и сейчас читаются так, словно были написаны вчера. В Россию снова пришла война, а значит, пришло время читать настоящую, честную военную прозу.

Речь идёт о «метафизическом зазоре» между первопонятием и ноэмой, между «творением» и «воспроизведением», который может проявляться в двух «режимах»: дневном (диурне) и ночном (ноктюрне). Основное отличие режимов лежит в подсознательной реакции индивида на смерть. Режиму диурна соответствует героический солярный миф, гигантизм, высшее «бодрствование», а режиму ноктюрна – мистический и драматический мифы, карликовость (она же детскость), ночь, лунность, сон. Представители диурна – герои, воины, все те, кто вступают в активную схватку со смертью. Люди ноктюрна растворяются, засыпают в смерти либо прилепляются к ней, как дитя к матери. Именно из дуализма диурна – ноктюрна и возникает самобытный гайдаровский мир урождённого воина, которому из текста в текст снится, что он всё ещё ребёнок. И в этом (предельно милитаризованном) сне о детстве, конечно же, находится место рефлексии и страху. Специфика гайдаровского универсума такова, что ноктюрн диалектически всегда подчинён диурну, хотя главный герой (заснувший в детство солдат) ещё не знает об этом и, преодолевая себя, совершает во сне подвиг. Когда он проснётся, то сразу вспомнит себя, сольётся с красноармейским Абсолютом и будет тем, кем являлся всегда, – воином, победившим страх смерти и саму смерть.